|
Ответ:
Марат, здравствуйте!
Боже мой… Мараат!.. Ну как же так?! Я столько времени искала Светлану Викторовну, и вот сейчас это ваше сообщение…
Примите мои искренние и глубокие соболезнования, я всей душой разделяю ваше горе…
Не знаю, что сейчас написать, потому что я заплакала… В душе очень тяжело…
Я глубоко благодарна Вам, что Вы нашли в себе силы и мужество написать мне об этом и поделиться горем.
Ваша мама… Это не просто замечательный учитель химии, это не просто удивительный классный руководитель, она для меня (и не только для Вас,
славного и чУдного светлоглазого Маратика-крепыша) в то время была, признАюсь, ещё одной мамой…
Светлане Викторовне я доверяла то, что не могла рассказать и чём не могла поделиться со своей мамой, и вашей маме удавалось то, что не
удавалось моей родной маме — обуздать мой бешеный подростковый нрав и расставить «по душевным полочкам» всё то, что меня волновало.
Красивая и мягкая и милая женщина с удивительными глазами. Ею всегда хотелось любоваться, всегда смотреть на неё.
Два года учёбы под руководством Светланы Викторовны, эти два года потсдамской жизни были самыми лучшими годами в моей школьной жизни,
самыми яркими, самыми насыщенными и добрыми, потому что нас окружала её доброта, и никто больше таким качеством в такой степени не обладал.
У нас был самый лучший и самый дружный класс, и она приложила к этому очень много сил, вложила всю душу в то, чтобы у нас был такой коллектив.
И я могу назвать себя счастливой, потому что судьба дала мне возможность быть знакомой со Светланой Викторовной, учиться у неё, общаться и
становиться человеком.
Никто из учителей на моей памяти никогда не делал своим ученикам того подарка, который однажды устроила Светлана Викторовна в своей потсдамской
квартире: пригласила нас всех на новогодний праздник, придумав столько интересного и необычного, что помнилось это потом всю жизнь.
Она была всеми любима и обожаема. Её никто никогда не мог обмануть, как это часто делалось с другими, — ей невозможно было сказать неправду.
И она никогда не была с нами жестокой и несправедливой. Жёсткой и требовательной — да, честной — да, ироничной и доброй — да;
и во всём этом — УВАЖЕНИЕ к младшему, к нам.
Было большим горем, когда она уехала из Потсдама, и учиться сразу стало неинтересно…
Наверное, не так я искала её, раз не смогла её найти… И никто потом, когда мы все понемногу начали находить друг друга спустя лавину времени
и бездну прошедших лет, никто толком не смог мне сказать, где она, как она, как живёт, как семья и где она работает…
И странички моего «Дневника» — это своего рода тёплый привет сквозь годы всем тем, с кем не смогла встретиться, с кем ещё надеялась увидеться
или хотя бы узнать, что кто-то из того времени ЕСТЬ, и можно будет просто общаться в письмах.
Всегда была надежда, что если я и не встречу того или иного человека, то, может быть, вдруг он или она прочтут эти странички и вспомнят то
светлое солнечное время и поймут, что их — помнят!
Но время уносит от нас людей — дорогих, близких, любимых и родных… Невыносимо горько и больно осознать, что Земля и пространство вокруг
становятся беднее и безлюднее.
И только нашей памятью мы можем продлить их сущность, присутствие их среди нас на нашей земле и в наших душах и сердцах. И чем больше нас будет,
чем дольше мы будем помнить, тем дольше эти ушедшие от нас люди будут с нами.
Пусть Господь даст Вам силы перенести это горе, даст Вам душевных сил жить дальше.
Очень больно, что я пишу Вам после такого вашего тяжёлого и горького известия, очень больно и тяжело понимать, что не случилось у меня
возможности встретиться и увидеться со Светланой Викторовной…
Поклонитесь ей от меня, пожалуйста, когда придёте к ней поклониться. Я всю жизнь её помнила, любила и буду помнить и продолжать любить.
Светлая память Светлане Викторовне, этой изумительной женщине, вашей маме, очень светлому человеку! ♥
И примите глубокие соболезнования от моей мамы — я только что сейчас с ней разговаривала. Она просила передать Вам всё своё душевное тепло
и искреннее чувство сопереживания вашему горю.
Елена.
|
