Билет в прошлое,
или «Потсдамский гербарий», которому 40 лет…

Я и представить даже не могла, что этот билет снова окажется в моих руках!..

В последние несколько лет моё прошлое каким-то чудесным образом возвращается ко мне: то в виде писем, написанных мною из Потсдама моей однокласснице, то в виде листочка с напечатанной школьной характеристикой. А теперь — эта маленькая бумажка с обрезанным уголком, и огромный лист каштана…

Увеличить

Мой папа никогда не говорил мне, что он хранил этот билет. И, наверное, я никогда не узнала бы об этом, если бы не пришлось мне разбирать семейный архив — коробки и папки с документами, фотографиями, письмами и рисунками.

Билет я обнаружила в почтовом конверте, на котором ничего не было написано. По опыту зная, что в архивных залежах нужно просматривать каждую бумажку, я открыла конверт и увидела в нём… То, что это железнодорожный билет, я поняла сразу, но вот интересно: куда?.. Откуда?..

«ВЮНСДОРФ, ГДР, через Минск» — не верю своим глазам! Дырочками пробитые номер поезда и дата: «17 24 VIII 0»… Поезд № 17, двадцать четвёртое августа тысяча девятьсот семидесятого года — сорок пять лет назад!..

На мой вполь удивления и радости сбежались все, кто был дома, и стали с нетерпением чуть ли не вырывать билет из моих рук, и это вдруг напомнило покупку «лишнего билетика» перед спектаклем…

Для мамы тоже оказалось невероятным, что этот билет на четырёх пассажиров (мои родители, я и моя маленькая сестрёнка) ещё существует. Мама не помнила, а я и не знала, нужно ли было его сдавать по прибытии на место или можно было оставить себе…

А может быть, билет этот так и не был отдан именно потому, что ехали мы в Потсдам с большими приключениями, с конфликтом с пограничниками в поезде в Бресте, с высадкой нас во Франкфурте-на-Одере, с госпитализацией всего вагона во франкфуртский госпиталь; и только потом, после трёхдневного пребывания в госпитале, где нам всем всадили противохолерную вакцину, мы смогли снова сесть в поезд и доехать, наконец, до Вюнсдорфа, а потом и до Потсдама.

Было это в «холерном» августе 70-го, и я обязательно ещё напишу про ту самую первую нашу поездку в Потсдам…

* * *

Но не только билет «в прошлое» я нашла в архивных недрах! В большой папке с надписью «Потсдам, Берлин» среди разной интересной всячины лежала тоненькая картонная папочка, я открыла её — и обмерла: там была огромная четырёхпалая «каштановая ладонь» на длинном черенке, потерявшая один листок-мизинец, с потрескавшимися другими листочками-пальцами, утратившими свою яркую зелёную окраску, но всё равно — нерассыпавшаяся! Вот это да!

Увеличить

У меня все эти годы хранился дубовый листочек, родителям я не говорила про него, он лежал в моём последнем потсдамском дневнике за 1975-й год, и пролежал, ни много ни мало, ровно 40 лет…

В самом начале июля 1975-го года, после окончания первого курса, я поехала в Потсдам к родителям, чтобы вместе с ними уже насовсем оттуда уехать. Про эту поездку, год спустя после окончания школы, тоже нужно отдельно и много рассказывать, но об этом — потом, позже…

19-го июля мы уезжали из Потсдама. В последнюю ночь никто из нас не спал, настроения не было никакого, только сам факт отъезда и связанные с ним хлопоты как-то будоражили и заставляли что-то делать и суетиться до самого утра. Контейнер был уже собран и отправлен, оставалась только «ручная кладь». И вот с этой ручной кладью мы по тропинке, в каменной кладке которой была знакома каждая выбоина, вышли из нашего домика на Зелёную улицу, где перед белым заборчиком стояла машина. Погрузили все чемоданы, баулы, сумки… Соседи, друзья и папины сослуживцы нас провожали, что-то говорили — как всегда в таких случаях… Я стояла лицом к дому и смотрела, смотрела на него не отрываясь… В душе были слёзы, и они-таки вырвались наружу. Кто-то встал рядом со мной и положил мне руку на плечо. Это был папа. Мы стояли и молчали. Потом папа сжал моё плечо, прижал меня к себе, а второй рукой сделал округлый широкий жест и сказал: «Вот так бы вот взял и сгрёб бы всё это в охапку, распихал бы по карманам и увёз бы с собою в Москву!». А я ничего не смогла ответить ему на это, потому что в горле стоял ком из-за слёз. И только протянула руку через забор и сорвала листочек с малюсенького дубка — папа посадил его в 73-м году…

Когда сели в машину, я спрятала этот листик в свой дневник, который лежал в сумочке. И дубовый листочек все эти годы продремал в потсдамской тетрадке. Я-то про него знала и помнила. В первые годы даже нюхала его — мне казалось, он пахнет летним Потсдамом… Но что и папа тоже хранил «каштановую память», как и я дубовый листик,  — для меня это оказалось неожиданным… Интересно, на каком же дереве в городке или в парке рос этот лист?..


Закрыть




© Lekapotsdam, 2006—2016